04:16   23 сентября
В теплой воде каналов новочеркасской электростанции стали размножаться чужеродные для степных территорий моллюски – речные корбикулы. Эти моллюски родом из Азии постепенно захватили реки обеих Америк, а затем некоторых европейских стран. В США нашествие плодовитых корбикул привело к уменьшению популяции осетров.
папа в колыбели, история

Кровавый 1917 год и «золотой век» ростовской воровской кодлы

Текст: Сергей Кисин Фото: vkonline.ru, history-forum.ru, tv2.today, mirtayn.ru
03.04.2019 11:33
1.8K
Настоящей блатной столицей трещавшей по швам Российской Империи Ростов-на-Дону стал в первые годы Революции и Гражданской войны. Шайка Маруськи-бомбистки, анархический полк Петра Петренко-Платонова… кто только не грабил и не душегубствовал на ростовских улицах
В годы Гражданской войны трансформация преступного мира Ростова в сторону его радикализации и расслоение некогда строгих профессиональных сообществ еще более усилились. В конце 1917 года из северных столиц и неспокойных центральных губерний на сытный и относительно мирный юг со всей разваленной Империи стали стекаться зажиточные предприниматели, аристократы, интеллигенты, артисты, военные, политические деятели и т.п. в надежде «пересидеть смуту» под защитой казачьих шашек и дождаться наведения порядка в стране. Сюда же они везли спасать от обысков и конфискаций свои движимые фамильные ценности, драгметаллы, камни, размещая их в местных банках, которые казались более надежными. 

В растекшейся по стране гражданской войне всех против всех Ростов фактически превратился в столицу белого движения и на целых два года стал тыловой базой Добровольческой армии. Здесь располагалось деникинское правительство ВСЮР, находились армейские цейхгаузы, продовольственные хранилища, фуражные склады. Сюда переместились товарный и валютный рынки, стянулись сотни спекулянтов и аферистов юга России, заключавших миллионные сделки на армейских поставках. Коннезаводчики, винные, хлебные, мясные, сахарные, кожные, обувные, мануфактурные дельцы грели длани на впаривании белогвардейским снабженцам зачастую пропащего товара, делясь с ними же рекордными барышами. Еще больше доходов наваривали они на торговле с союзниками, только-только завершившими Первую мировую войну и спешившими сбыть собственное вооружение русским в обмен на хлеб, уголь, лес и проч.



А поскольку многочисленные дензнаки воюющей страны особой ценности и доверия не представляли, барыши тут же превращали в золото или в твердую валюту. 

Для крестьян, которых на селе и на дорогах грабили дезертиры, «партизаны» всех окрасов, «повстанцы» да и откровенные бандиты («белые приходят грабют, красные приходят грабют, и куды бедному крестьянину податься?»), сбывать свою продукцию в Ростов тоже было гораздо надежнее. Здесь же можно было купить или обменять продукты на необходимые товары для села.

Сюда же ехали артисты, киношники, шансонетки, театралы, литераторы, политики, не нашедшие себя в Советской России и надеющиеся устроиться здесь либо при ОСВАГЕ (по сути, министерство пропаганды белого движения), либо при местных театрах-варьете-киностудиях, чтобы безбедно существовать. Они привнесли в Ростов разгульные нравы обеих столиц, где вино рекой текло даже в мрачные годы «сухого закона» Первой мировой, а торжества следовали за торжеством. 

К примеру, большой популярностью в городе пользовался модная труппа «Театральной мастерской», любившая давать представления в так называемом «Подвале поэтов», тесном подземном театрике в центре Ростова. Руководил ею юный режиссер Павел Вайсбрем, ставивший лермонтовский «Маскарад», пушкинский «Пир во время чумы», пьесы Карло Гоцци, Александра Блока, Алексея Ремизова. На крошечной сцене блистали уже знакомый нам помощник присяжного поверенного Георгий Тусузов и еще один юрист-расстрига Евгений Шварц (будущий блистательный драматург), участник Ледяного похода, раненый при штурме Екатеринодара.  

"Подвал поэтов" в совесткое время был переделан в туалет. Источник: rostovnews.net

Поэтому Ростов эпохи Гражданской войны превратился в некий российский Вавилон, где пир во время чумы не прекращался независимо от ситуации на фронтах. Даже ночной захват города Первой Конной армией с 7 на 8 января 1920 года пришелся на момент, когда многие его обитатели сидели за праздничными столами. 

Естественно, что это «вавилонское столпотворение» привело к тому, что сюда, словно акульи реморы-прилипалы, ринулось и всероссийское жулье в надежде гигантские доходы экспроприировать. Милиция, лишившись единой базы данных, не могла их распознавать, а обескровленная расколом ростовская «хевра» пыталась сохранить хотя бы собственные доходы, не пытаясь вступить в противостояние с пришельцами. Оттого уже в 1917 году основными занятиями местного воровского полусвета стали отнюдь не кражи, а мошенничество, грабеж и разбойные нападения. 

Характерным символом этого периода развития Ростова-папы стал знаковый воровской сходняк осенью 1917 года, на который был вызван для объяснений начинающий 19-летний «жиган» Санька-Бобук (в миру Александр Кузнецов), недавний солдат, комиссованный по ранению. Он после ссоры убил известного нахичеванского вора Ивана Хазизова. Воровской «пленум» горел желанием отстоять честь своего усопшего самым жестким образом.

Однако аргументы «нового жигана» по обвинению соперника оказались столь весомыми, что сходняк признал «отмазки» неофита удовлетворительными. После чего главарь шайки налетчиков Яшка Синеглазов даже привлек к себе Бобука в качестве подручного.

Ранее подобного представить было невозможно – в противостоянии с «жиганами» воры не шли ни на какие послабления оппонентам.

С ноября 1917 по конец февраля 1920 года Ростов семь раз переходил из рук в руки. Здесь были власти Временного правительства, социалисты-леваки, анархисты, махновцы, немцы, представители красновского «Всевеликого Войска Донского», деникинские Вооруженные Силы Юга России, большевики. И каждый раз смена власти оборачивалась погромами, бессудными расстрелами, насилием, конфискацией. 



Прикрываясь частыми переворотами и непонятными обществу «мандатами», налетчики трясли квартиры и выворачивали карманы обывателей средь бела дня. Кто там из жертвы будет на месте выяснять, что за очередной «комиссар», «атаман» или «господин офицер» суют в лицо «документ» и вершит правосудие по собственному усмотрению? Тут бы шкуру сохранить в относительной целости.  

Нельзя сказать, что это было столь уж безнаказанно. Тут как повезет – если налетчики нарывались на организованные патрули тех же самых властей, конкурентов не терпящих, можно было схлопотать бессудную пулю у ближайшей стенки. Хотя порой грабили фактически квартиры по соседству. Так, взятие Ростова 23 февраля 1918 года «Социалистической армией» зауряд-прапорщика Рудольфа Сиверса и 8 января 1920 года Первой Конной армией унтер-офицера Семена Буденного привели к многодневной полнейшей анархии на улицах города, сопровождавшейся грабежами и еврейским погромом. В них с удовольствием участвовали и ростовские босяки, точно знавшие, у кого и что можно было взять.

Александр Локерман в книге «74 дня Советской власти. Из истории диктатуры большевиков в г. Ростове-на-Дону» пишет о феврале 1918 года: «Начальник штаба красной гвардии Антонов не раз публично признавал, что значительная часть оружия была роздана уголовным преступникам». 



Интересный факт: непонятные личности с винтовками тут же двинулись к Богатяновскому централу. Заметим, они не спешили освобождать «политику», а прямым ходом потопали к камере, где находились арестованные за несколько недель до этого убитым Калмыковым главари «офицерской шайки» - штабс-капитан Шаповалов и его ближайший подручный Луговой. Утверждали, что действуют по личному распоряжению советского коменданта Ростова Калюжного. Обоих расстреляли в тюремном дворе, даже не потрудившись выйти на свежий воздух. 

Интересно, откуда бы большевику Калюжному знать, кто пребывает в застенке в конкретной камере, да еще по уголовному преступлению? И зачем надо немедленно пускать мазуриков в расход? Зато совершенно меняется картина, когда мы предположим, что таким образом с конкурентами-«чужаками» под шумок сводили счеты богатяновские «боги». Недаром они не любили беспредельщиков, да еще со стороны.     

По свидетельству Локермана, выживший начальник судебно-уголовной милиции Афанасий Полупанов, «явившись в военно-революционный комитет (дом Парамонова на Пушкинской – прим. автора) за директивами, увидел, что в помещении комитета распоряжаются и выполняют ответственные функции четыре крупных уголовных преступника. Наставив воротник пальто и прикрывая лицо руками, чтобы не быть узнанным, Полупанов с трудом выбрался из помещения и, конечно, больше туда не показывался».    

Несложно догадаться, что именно отсюда поступило «распоряжение коменданта Калюжного» группе ликвидаторов в Богатяновском централе

1 апреля 1918 года общее собрание участковых комитетов Ростово-Нахичеванской милиции выпустило воззвание «Ко всему населению». В нем говорилось: «…темные , преступные элементы…как корой облепили революционные организации и преступления творили именем этих организаций…Под угрозой расправы и расстрела они освобождали из участков арестованных уголовных». 



После этого судьба юной ростовской милиции была предрешена. В следующую ночь несколько отрядов неизвестных вооруженных людей с пулеметами на грузовиках разоружили милицию, разгромили все милицейские участки, уничтожив все альбомы с фотокарточками преступников, едва воссозданной картотекой, уголовными делами. При этом четверо милиционеров были убиты, шестеро ранены. 

Милицейскую власть полностью узурпировала Красная гвардия.  

Газета «Приазовский край» сообщала: «Деятельность всех судебных установлений и следственных властей прекратилась. Взамен их была назначена судебная коллегия при советских властях: окружной суд был переименован в народный окружной суд, и для заведывания им был назначен комиссар и его помощник, а также следственная комиссия из девяти лиц. Тем не менее, ни одного дела в суде рассмотрено не было и ни единого следствия не было произведено за все время господства большевиков. Деятельность новых суде и следователей выразилась в том, что все поступающие бумаги сваливались в одну кучу, а из канцелярии куда-то исчезли пишущие машины, письменные приборы и т.д. Вещественные доказательства по делам, находившимся в производстве у судебных следователей, были вскрыты и из них были выкрадены мало-мальски ценные вещи. А также отмычки, оружие, «фомки» и т.п. Из одного дела о фальшивомонетчиках были выкрадены даже 44 фальшивые десятирублевки».  

Отсутствие твердой власти оживило ростовскую гопоту, и город наводнился налетчиками, громилами и ворами. 

12 февраля на собрании рабочих организаций Ростова было признано необходимым «профильтровать Красную гвардию». 3 марта появился приказ: «Ввиду того, что среди красногвардейцев находится много отрицательного элемента, который беспощадно расхищает народное достояние, штаб красной гвардии объявляет: красногвардейцы и частные лица, замеченные в краже народного имущества, будут расстреливаться без суда».    

Все было бесполезно, отличить красногвардейца от налетчика, особенно в ночное время суток, не представлялось возможным. 

В 1918 году на те самые «74 дня» власть, точнее безвластие, в городе перешло к причудливой левацкой политбосоте из большевиков, меньшевиков, левых эсеров, бундовцев, националистов, батьков, анархистов, авантюристов всех мастей.

В Ростове в это время буйствовал отряд «черной гвардии» известной бомбистки и анархистки Маруси Никифоровой, соратницы Нестора Махно, известной своим участием в ряде бандитских налетов на банки и подрывах кафе, магазина и пассажирского поезда. Пользуясь поддержкой своего старого знакомого по эмиграции бывшего меньшевика-интернационалиста Владимира Антонова-Овсеенко (в начале 1918 года занимал громкую должность Верховного главнокомандующего советскими войсками Юга России), прибывшая с Украины на бронеплатформе с орудием Маруся со своей братвой в Ростове захватила ряд банков, в том числе кассу Румчерода (ЦИК советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы), и в начале апреля на площади перед Новым базаром устроила «уничтожение капитала» и «рождение нового мира» - сожжение ценных бумаг и облигаций (называлась астрономическая сумма в 418 млн рублей). Акция впечатлила. Ценные бумаги, правда, уже никакой ценности не имели, но вот золото и бриллианты все же осели в карманах борцов против капитала. Местная Красная гвардия боялась ей помешать, ибо вслед прибыли с Украины анархистские отряды Арона Барона, Махно, Желябова, Васильева и др. По свидетельству очевидца Николая Янчевского, 7 апреля по постановлению президиума Доноблисполкома командовавший местной гвардией Федор Зявкин попытался было арестовать Марусю, но это закончилось избиением гвардейцев, а самого излупленного Зявкина чуть было не поставили к стенке как «пособника капитала».

 
 
Анархистка Мария Никифорова. Источник: Ростовский Словарь

Да и сама Маруся не постеснялась из пулеметов обстрелять особняк Доноблисполкома, призывая «к немедленной анархии». Для острастки. На что ДОИК ответил обиженным воззванием: «…здесь в Ростове банды хулиганов, прикрываясь именем анархистов, ложно называя себя революционерами, творят свое гнусное дело провокации».

Анархисты были крайне популярны в Ростове. Здесь издавались сразу три их газеты – «Черное знамя», «Анархист» и «Вольная коммуна».

Анархический «Украинский полк» прапорщика Петра Петренко-Платонова (полный георгиевский кавалер) под давлением германцев с боями отступил в Донскую область на собственном поезде с артиллерией. Здесь в качестве «компенсации» за революционную борьбу ограбил банки в Таганроге и Ростове и отбыл для дальнейших подвигов на Царицын.

Не чуждый кандальной романтики Нестор Махно, побывавший в Ростове весной 1918 года, вспоминал: «…картина была поистине кошмарная. Отметим, что тем более что при отступлении среди населения, и казачьего населения в особенности, которое в это время в массе стояло еще на раздорожье красной левизны и белой правизны, быстро рождались кадры воров, которые поддерживались профессиональными ворами, вообще разъезжавшими по стране, хватая то там, то сям рыбку в мутной водице. Грабежи росли с необыкновенной быстротой и в чудовищном масштабе, росли под влиянием исключительно низменных страстей грабежа и мести: мести и тем, кто радовался победам контрреволюции, и тем, кто по обывательски занимал нейтральную позицию».

Местному Совнаркому, погрязшему в политических дрязгах и пытавшемуся сохранить хотя бы видимость управления, было не до них. Собственных партбандитов хватало.

Петр Петренко (Платонов). Источник: wikipedia.org 

К примеру, «товарища Войцеховского», военного комиссара города, назначенного тем же Антоновым-Овсеенко на Дон после того, как в конце зимы 1918 года он чудом избежал расстрела своими же «товарищами», буйствуя на посту военкома Харькова. Однако в Таганроге и Ростове на той же должности Войцеховский продолжил бессудные расстрелы (в том числе юнкеров, кадетов, реалистов, гимназистов), обыски с конфискациями у зажиточных слоев населения. Он официально обложил «буржуазию Ростова» контрибуцией в размере 12 млн рублей (сумел выколотить половину суммы). Кто не мог оплатить в срок, объявлялся «контрреволюционером» и шел по известному маршруту «в сторону Харькова» (вдоль железнодорожных путей Ростов-Харьков проводились основные расстрелы). 

В романе Алексея Толстого «Хождение по мукам» он был выведен под именем комиссара Бройницкого, устроившего террор в Ростове. 

Уже 8 марта нарком по делам управления Донецкой республики Семен Васильченко издал приказ о смещении упыря-военкома: «Ввиду несоответствия личных качеств гражданина Войцеховского с занимаемым им постом настоящим постановляю: Комендант Ростовдона Войцеховский от должности отстраняется и сдает все дела Донскому Областному Революционному Комитету».

Но не так-то просто было сместить обросшего союзными погромщиками политбандита, разместившегося в красивом особняке коннезаводчика-миллионера Ивана Супрунова на Пушкинской. Еще месяц его сторонники свирепствовали в городе, не подчиняясь приказам «какого-то там наркомчика».

Московская газета «Родина» от 20 апреля 1918 года писала: «…полоса вооруженных грабежей все ширится. Покинувший Ростов бывший военный комиссар Войцеховский увез с собой 35 вагонов почтовых посылок, жидкое топливо (бензин, керосин, нефть), назначенное для рудников, вследствие чего некоторые рудники принуждены остановиться. Попутно Войцеховским были захвачены вагоны с апельсинами, яблоками, орехами, консервами, рыбой и т.д.».

Отметим, экс-военком покинул город отнюдь не под давлением наступающих германцев и отряда полковника Михаила Дроздовского, а аж за две недели до этого, умыкнув награбленное в неизвестном направлении. 

Некоторую стабильность криминогенная ситуация в Ростове приобрела после оккупации города германскими войсками в апреле 1918 года и передачи ими исполнительной власти казакам атамана Петра Краснова. 

Назначенный главой судебно-уголовной милиции штабс-капитан Сергей Таранский в одном из первых своих интервью местной газете в июне 1918 года глубокомысленно произнес: «У нас в картотеке до сих пор числятся те, кто стали ныне наркомами в Москве». 

Даже если штабс-капитан несведущему репортеру чуток прихвастнул, все равно несложно вычислить. Из тогдашнего Совнаркома по уголовным статьям проходили Иосиф Сталин, Владимир Антонов-Овсеенко, Николай Крыленко, Прош Прошьян, Алексей Рогов, Андрей Колегаев. Да и у иных обвинительные заключения были пограничными между политическими и уголовными. 

Кстати, вероятнее всего в этой картотеке нашлось место и для наркома путей сообщения СНК Владимира Невского - в миру Феодосия Кривобокова, сына ростовского купца, которого в 1900 году в Таганской тюрьме допрашивал сам глава Департамента полиции Империи Сергей Зубатов.       

Впрочем, политические преступления всегда шли рука об руку с уголовными. Не даром же победители в Гражданской войне вскоре назвали блатарей «социально близкими» себе по духу. Идеологически это вполне обоснованно: те в подавляющем большинстве  были выходцами из низов, а их оппоненты – представителями состоятельных сословий, враждебных босоте.



Да и в ходе самой войны и красные, и «темные» не раз выступали совместно. Для преступного мира белая армия ассоциировалась с ненавистным царским режимом со всеми его атрибутами - полицией, прокуратурой, судом, каторгой и проч. Большевики же выступали против этого государства за пока еще непонятное свое, а стало быть, объективно на тот момент были союзниками блатного мира – обе весьма влиятельные силы с разных сторон подтачивали дееспособность белой власти. Сдавая города, не стесненные моральными принципами красные открывали двери тюрем, выпуская на свободу преступников ради дестабилизации вражеской власти и отвлечения ее сил на борьбу с налетчиками и мародерами. Занимая же города, они делали то же самое, освобождая всех, кто там находился без разбору как «жертв преступной власти». В обоих случаях ими оказывались как раз мазурики, ибо оба враждебных лагеря перед уходом «политику», как правило, ликвидировали. 

Более того, во время Гражданской войны на территории, подконтрольной белой армии на юге России, и красные, и «темные» поневоле оказались нужны друг другу. У большевиков были силы, но не было оружия, у блатных – наоборот. Первые частенько пользовалилсь связями вторых, приобретая у них оружие и взрывчатку для подпольной борьбы (деньги для этого поставлялись из захваченного в Петрограде казначейства и за счет экспроприаций), вторые привлекали силы первых к нападениям на финансовые учреждения ВСЮР к обоюдному «интересу». То есть к союзнической борьбе с режимом. Вспомним фильм «Интервенция» Григория Полоки: «Спросите у той чудачки в английском пальто, «есть ли у нас бомбы». - И что она ответила? - Она ответила «та боже ж мой». 

В Одессе несколько тысяч босяков, подконтрольных «королю» Мишке Япончику, вообще составили основу 54-го полка 3-й советской армии, разгромленный петлюровцами под Бирзулой в мае 1919 года. Бессарабский налетчик «атаман Ад» Григорий Котовский стал легендарным красным комбригом, каторжанин Нестор Махно – командиром 3-й Заднепровской бригады и знаменитым «батькой». Разбойник Нестор Каландаришвили командовал партизанским отрядом в Сибири, серийный маньяк-убийца (33 трупа на счету) Василий Петров-Комаров водил в атаку взвод в Красной армии, грабитель Камо готовил диверсионные отряды для заброски в тыл Деникину, каторжник и садист Степан Саенко возглавлял Харьковскую ЧК.
Симон Аршакович Тер-Петросян (Камо). Источник: Sputnik Армения 

Профессор Владимир Вернадский писал в 1920 году: «Наблюдая современную жизнь развала, поражаешься одной явной аномалии. На поверхности, у власти и во главе лиц действующих, говорящих, как будто дающих тон - не лучшие, а худшие. Все воры, грабители, убийцы и преступные элементы во всех течениях выступили на поверхность, разбавили идеологов и идейных деятелей. Это особенно ярко сказывается в большевистском стане и строе… И здесь теряются идейные, честные люди. Жизнь выдвинула на поверхность испорченный, гнилой шлак, и он тянет за собой среднюю массу».

В Ростове альянс красных и «темных» был предопределен еще апрельскими событиями 1917 года и массовым исходом блатных в раскол. Многие из них, разочаровавшись в бесхребетности «демократических» властей Временного правительства, будучи чужаками для монархистов и не имея пути назад в блатной мир, поневоле подались к красным. Там их принимали, как своих. 

Убежденные же блатари, напрямую не вмешиваясь в политику, с удовольствием участвовали в погромных мероприятиях красных в отношении «буржуев» (у пролетариата попросту нечего было грабить), порой даже маскируясь под «товарищей» - обыватели не рисковали жаловаться на победителей. Коммунистические власти на их «шалости» первоначально вообще смотрели сквозь пальцы – и те и другие грабили награбленное. При этом взрывчатку для подрыва Новочеркасского железнодорожного моста в 1919 году, в котором участвовала известная подпольщица Этель Борко, сумели достать как раз благодаря взаимодействию с Богатяновкой. Блатные помогли и с покупкой оборудования, шрифтов, бумаги для организация новой подпольной типографии и печатанья газеты «Донская беднота».  

Ее издание едва не стоило жизни группе подпольщиков Ростово-Нахичеванского комитета большевиков, арестованных с поличным в самой типографии в доме Николая Спирина на Донской, 44. Восьмерых из них приговорили к расстрелу. Но как раз благодаря связям в блатном мире был найден выход на председателя военно-полевого суда поручика 208-го пехотного полка Николая Крассу (имение помещиков Крассов находилось под Ростовом). По утверждению одного из осужденных Григория Спирина, брата хозяина дома, за взятку в тридцать тысяч рублей смертный приговор был изменен на двадцать лет каторги.  

Со своей стороны часть преступного элемента Ростова влилась в Красную армию, а после ее победы вполне органично работала в советских учреждениях. В том числе и в карательных.

На тот момент красным и «темным» было вполне по пути, и обе стороны этим прекрасно пользовались. 

Для ростовских блатарей период Гражданской войны был едва ли не идеальным временем. Городское хозяйство в начале 1918 года оказалось запущенным, улицы не освещались, сторожи и дворники разбежались. Наличие в Ростове массы вооруженных людей непонятной политической ориентации делало бессмысленным наличие охраны банков – ее просто могли перестрелять на входе. Редкие патрули с налетчиками предпочитали не связываться и охраняли сами себя. Были случаи, когда мародерствующая толпа попросту линчевала патрули из юнкеров и в Ростове, и в Новочеркасске. Оккупационные подразделения из германцев вовсе не занимались полицейской работой, охраняя лишь официальные учреждения. 

Новочеркасск, угол Московской и Платовского, 1917. Источник: novocherkassk.net

Нестабильное положение властей не позволяло им в приемлемое время создать эффективно действующий сыскной аппарат. По сути, безопасность обывателей стала делом рук сами обывателей.

Понятно, что в таких тепличных условиях количество «босого люда» росло как на дрожжах, рекрутируя кадры из числа дезертиров, бродяг, авантюристов, оставшихся без работы пролетариев, разорившихся крестьян. 

Первое полугодие 1918 года правоохранительные органы в городе вообще отсутствовали, на улицах царило право «товарища Маузера». Немцы отказались заниматься полицией, разоренная городская управа этого делать была не в состоянии. Поддержание порядка легло на плечи назначенного 30 апреля временным генерал-губернатором, командующим войсками Ростовского района и градоначальником Ростова войскового старшины Павла Семенова, имеющего богатый опыт полицейской работы (в 1893-1900 годах был помощником знаменитого полицмейстера Таганрога Семена Джапаридзе). Именно он поручил штабс-капитану Таранскому собирать остававшиеся в живых старые полицейские и сыскные кадры. С 1 июня начался набор в новую ростово-нахичеванскую городскую стражу, а новых сотрудников привлекали жалованием от 150 до 250 рублей в месяц.

Деньги в те неспокойные годы вообще мало что значили из-за частой смены властей, и охотников нести подобную службу при полном разгуле преступности не находилось. Уже новый начальник стражи войсковой старшина Попов в июне 1918 года вынужден был призвать в милицейские ряды казаков, которые правоохранительную службу понимали исключительно с точки зрения насилия. Сохранившаяся демократическая пресса (меньшевистская газета «Рабочее слово») писала о том, что стражники гоняют нагайками проституток с улиц вместо борьбы с серьезной преступностью.

А она как раз чувствовала себя прекрасно и практически безнаказанно. Капитан Таранский признавался в интервью местной газете: «Каждые сутки облавы, осмотры, обыски разных притонов, патрули и дозоры - пешие и конные - в работе непрерывной. В тюрьму отправляются ежедневно три-четыре - до десятка арестованных».

К примеру, 3 июня 1918 года на весь Ростов в прямом смысле прогремели похороны убитого в перестрелке со стражниками беглого каторжника разбойника Мозгового, известного в городе по ряду грабежей и убийств.

Репортер издававшейся на Юге России газеты Бориса Суворина «Вечернее время» восторженно вещал: «Роскошный, белый (символ душевной чистоты и невинности) глазетовый гроб буквально утопал в живых цветах». У дома безвременно ушедшего душегуба на Сенной при благоговейном молчании слетевшихся проводить в последний путь коллегу мазуриков отслужили панихиду. 

Кавалькада, собравшая весь богатяновский бомонд, двигалась по Малой Садовой к Покровскому кладбищу (в нынешнем Покровском сквере). Цветочный гроб везли на катафалке, запряженном четверкой лошадей в попонах. Его сопровождал хор певчих и духовенство, которому за наличный рассчет было все равно, по ком звонит колокол и кому читать отходную молитву.

Однако, в отличие от похорон налетчика Коли-Волыны в феврале 1914 года на Братском кладбище, собравших подобный же босяцкий аншлаг, никто из господ полицейских задерживать рыцарей индустрии даже не подумал. В скорбном ряду застыли гоп-стопник Николай Кузелин («Колька-Ратник»), шниффер Антоха Лапшин, домушник Мишка Ганин («Лупатый»), шотенфеллер Федька Ефимов (с редкой «погремухой» «Молодой крокодил»), мокрушник Пашка Фараон и другие официальные лица.  



Подобные же похороны закатил блатной мир двум налетчикам, убитым в ходе перестрелки со стражей во время нападения на квартиру доктора Немировского на Большой Садовой, жертвой которого стали двое обывателей.  

В конце ХХ века провожать на погост откровенных бандитских «авторитетов» в Ростове будут уже первые лица государственной власти. Как достойных членов общества. Треснувшее в начале века зеркало Империи найдет свое место в «королевстве кривых зеркал».

Но тогдашние «силовики» предпочитали бороться с преступностью свирепыми распоряжениями и грозными рескриптами. Ставший притчей во языцех в июле 1918 года градоначальник Ростова лейб-гвардии Атаманского полка полковник Константин Греков (сын известного генерала от кавалерии Митрофана Грекова, героя Шипки и Филиппополя) обрушил на похолодевший от ужаса ростовский криминал громовые газетные раскаты: «Грабители, воры, взломщики, карманщики, прислуги-воры и люди, потерявшие всякую совесть, прекратите вашу гнусную деятельность и займитесь честным трудом. Много обездолили вы честных тружеников, и довольно. Я вам приказываю – довольно безобразия… Нет места вам в городах Ростове и Нахичевани-на-Дону. Объявляю вам беспощадную борьбу. Не выполнившие этого приказа пожалеют, но будет поздно». 
 
ОТВЕЧАЮ!

Как именно это сделать, полковник тут же пояснил: «Воры, мазурики, мошенники, раклы! Соберитесь ко мне на митинг и покайтесь! Не то худо будет!».


И тут же добавлял: «Слушайте, господа красные и прочие бандиты! Беспорядков не потерплю! Кто хочет беспорядков, пусть пожалеет свою ж… Драть прикажу без пощады».

Угрожать «драть ж…» бандитскому Ростову – что от буренки «Кока-колы» ждать. Все были драты-передраты «за Буграми» да на «дядиной даче».  

Примета времени: налеты эпохи Гражданской войны зачастую проходили в военной форме той армии, которая в данный конкретный момент пребывала в Ростове. Обывателей трясли в папахах с красной полосой наискосок, в кайзеровских касках, в английских шинелях, в погонах Добрармии. Благо, богатяновские снабженцы могли достать что угодно. 

Расхрабрившись, полковник обрушился и на швейцаров гостиниц «Большая Московская» и «Астория», которые пытались создать своеобразный синдикат по подпольной торговле свободными номерами в отелях при огромном наплыве в Ростове богатых беженцев. 

«Швейцары, я вашу братию знаю. Вы там стоите себе при дверях, норовя содрать чаевые. Я понимаю, что без чаевых вашем брату скука собачья. Однако кто вас поставил в такое при дверях положение? Кому обязаны всем? - Городу и городскому начальству. Поэтому требую раз-навсегда: швейцар, сократи свою независимость. Если ты грамотен, читай ежесуточно постановленья и следи при дверях, кто оные нарушает. Неграмотен, - проси грамотного разок-другой прочесть тебе вслух. Такой манеркой у нас заведется лишний порядок на улицах, а порядком всем известно нас Бог обидел.

Градоначальник Греков».

19 ноября 1918 года в ответ на большевистскую листовку с призывом к пролетариям всех стран объединяться в газете появился приказ Грекова №197. Приказ гласил:

«На днях в городах Нахичевани и Ростове, в связи с маленькими неудачами наших войск под Царицыном, было выпущено воззвание большевиков под заголовком: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Странно. Почему пролетарии всех стран должны соединяться именно в Нахичевани или Ростове-на-Дону? Не понимаю! Да и места не хватит. В воззвании призыв к избиению имущих классов, низвержению существующего строя и введению советской власти и прочее, словом - все прелести большевизма. Очевидно, что не в пролетариях здесь дело, а просто приверженцы большевизма, сиречь грабители, желают опять грабить богатых, но должен вас, субчики, предупредить, что теперь это не полагается и категорически запрещено, а потому все те, кто хочет попробовать, не откажите завтра к двенадцати часам дня явиться на Таганрогский проспект, к градоначальству, чтобы не подвергать неприятностям людей посторонних. Если вы хотите сражаться - пожалуйста! Найдите оружие, приходите, и будем драться. Один на один, вас двадцать, и нас будет двадцать. Хотите двести? Пожалуйста, и я возьму двести. Если же не хотите сражаться, приходите без оружия, я вас арестую и отправлю с экстренным поездом в милую вашему сердцу Совдепию или еще кой-куда. А вы, остальные жулики, клеветники и брехуны, приезжие и местные, разных полов и национальностей, заткнитесь и займитесь чем-нибудь более полезным, а то доберусь и до вас. Полковник Греков».



«Воры, мазурики, мошенники, раклы» животы надрывали, наслаждаясь эпистолярным жанром градончальника. Все желающие среди них «покаяться» сотворили это еще в апреле 1917 года, что не сделало их жизнь краше, но автоматически исключило из рядов «честных босяков». А устраивать «мексиканские дуэли» с полковником вовсе не входило в блатное понятие о реальности.

В свою очередь «потерявшие всякую совесть» ответили его высокоблагородию грандиозным взломом считавшегося супернадежным банка-сейфа Первого общества взаимного кредита (об этом речь еще впереди), похитив ценностей на рекордную сумму в десятки миллионов золотых рублей (точная сумма так и не стала достоянием общественности).   

В Ростове по этому делу уже работала следственная группа во главе с судебным следователем по важнейшим делам при Новочеркасской судебной палате Григорием Мовой, с ног сбился начальник уголовно-розыскного отделения капитан Николай Григорьев, но полковник Греков не сдавался и грозил громилам очередными устрашающими рескриптами. 

«Временно председателем военно-полевого суда при градоначальстве назначаю войскового старшину Икаева, правда, он не юрист, но дело понимает».

Уроженец дигорского селения Садон (под осетинским Алагиром) Каспулат Икаев из рода знаменитого аланского царевича Ос-Багатара отважно воевал в Дикой дивизии во время Великой войны. В Гражданскую войну перебрался на Дон, где снискал себе не самую лестную славу отчаянного головореза, возглавляя карательные экспедиции в Азов, Новочеркасск, Аксайскую и вешая без разбора что большевиков, что дезертиров, что просто случайных людей, которых угораздило оказаться не в то время, не в том месте. 

Военный прокурор Донской республики Иван Калинин вспоминал: «Главным сподвижником Грекова, непосредственным распорядителем жизни и имущества ростовских граждан, был некий войсковой старшина Икаев, начальник грековской контр-разведки, и он же председатель ростовского военно-полевого суда.

Осетин по национальности, хулиган по поведению, он по неофициальному роду занятий принадлежал к грабителям, стоя во главе шайки бандитов, таких же, как и сам, диких кавказцев.

«Он хотя и не юрист, но дело понимает», — писал полк. Греков в своем приказе о назначении Икаева председателем военно-полевого суда.



Действительно, Икаев настолько хорошо понимал свое дело, что скоро зажиточным людям Ростова не стало житья. Икаевские головорезы ночью хватали намеченную жертву, тащили ее в свой штаб, расположенный не где-нибудь, а в лучшей гостинице «Палас-Отель», допрашивали, запугивали.

— Балшэвик… Красным выдавал белых… Резить будем…

На другой день приводили «большевика» в какой-то подвал, в «военно-полевой суд», пред ясные очи Икаева. Отправление правосудия начиналось с вопроса, сколько подсудимый может дать, чтобы его отпустили с миром. Несчастные буржуи в предсмертном ужасе готовы были отдать последний нательный крест. Подобные деяния Икаева под самым носом Краснова, гордившегося введением порядка и законности на Дону, не анекдоты, не миф. Это факты, зафиксированные военным следователем 1-го участка войска Донского».

Радение горца ценили как в сыскной милиции, так и в деникинской контрразведке, что размещалась в гостинице «Мавритания» на Дмитриевской.

Именно его усилиями на допросе насмерть засекли нагайками слушательницу Варшавских высших женских курсов Ревекку Альбаум за организацию антиправительственной студенческой демонстрации. 

С таким пониманием дела Икаев был незаменим в задаче запугать обывателей до дрожи в коленках. Впрочем, к тому времени накал Гражданской войны достиг апогея, а вопросы гуманизма, терпимости и христолюбия отошли на сотый план. Зверством в изобилии отличались обе стороны братоубийственной бойни.

После назначения войскового старшины на должность председателя военно-полевого суда в Ростове в екатеринодарской газете «Утро юга» вышла статья некоего «Доктора Фрикена» о дуроломстве военных, который дополнил ее смачным четверостишьем:

Есть город в Турции. Турист
О нем не всякий знает, 
Паша там, видно, не юрист, 
Но дело понимает!

Мало кто знал, что автором множества антибольшевистских стишат и фельетонов в газете, подписывавшийся этим псевдонимом, был 32-летний сын мастера мыловаренного завода в Воронеже Самуил Маршак.  

Но ехидный Екатеринодар был далеко, а застенки горца из Дикой дивизии рядом.

«Если грабеж большой шайки, отряд под командованием войскового старшины Икаева не более, как через 9 минут выступает в полной боевой готовности с пулеметами и броневиками. Кому жизнь дорога, не советую вступать с ним в бой, кто не верит, прошу попробовать и убедиться на практике, предварительно оставив распоряжение на случай смерти», - предупреждал неуемный Греков. 

Убеждаться на практике никто из мазуриков не собирался, в этих случаях они предпочитали стрелять в спину. Эффект от подобных писулек был нулевой, отморозков и в блатной среде хватало с избытком. 

Впрочем, никаких «выездов с броневиками» на операцию захвата в Ростове не было – Греков достаточно толсто блефовал. Глава сыскного отделения капитан Николай Григорьев жаловался на то, что у полиции нет даже автомобиля, на который требовалось пятьдесят тысяч рублей. На облавы приходилось ездить на извозчиках.

Бронетехники и людей не хватало даже на фронте, и наведение должного порядка в тылу белогвардейским командованием было оставлено на потом. После победы в Гражданской войне. Пока там достаточно было просто поддерживать хотя бы видимость твердой власти. Это понимали и ростовские жульманы, предпочитая, в отличие от большевиков, не подтачивать власть изнутри, а грабить лишь имущих обывателей и богатых беженцев.  

Когда Грекова спросили, почему так много жулья в Ростове, он ответил: «Наш город был бы давно избавлен от подобного сорта граждан, но дело в том, что на смену пойманным преступникам прибывают все новые и новые «гастролеры» из Одессы, Екатеринослава, Харькова и других мест». На всех войскового старшины Икаева не напасешься, мол.

Глава киноотдела в пропагандистском деникинском ОСВАГе, прозаик и публицист Владимир Амфитеатров-Кадашев в своем дневнике записал, что Греков «вообще какой-то конферансье от полицейского ведомства (что, впрочем, не мешает ему держать Ростов в большом порядке). Его приказы – какие-то фельетоны». 

Его высокоблагородие сам выглядел, как ходячий фельетон – маленький, брюхатый, лысый, суетливый, с модными, вздетыми к небесам усищами, как у кайзера Вильгельма. Он пробыл в должности градоначальника почти год, после чего бежал за границу вместе с отступающей белой армией. В эмиграции работал поваром в Русском доме в Сент-Женевьев-де-Буа, где и скончался вскоре после того, как германские войска начали второе вторжение в пределы его бывшей страны. 

Заметим, что в эмиграцию полковник (а затем генерал) Греков попал почти нищим. Зато его адъютант 21-летний Иван Приказчиков вовремя подсуетился, став зятем своего начальника. Эмигрировав вместе с тестем, он похоронил в Константинополе супругу и укатил в чешский Пршибрам, где хозяйка его съемной квартиры случайно обратила внимание на вздутый чемодан ростовца. По женской глупости открыла – тот был битком набит ювелирными украшениями. Надо полагать, что юный господин адъютант зря время в Ростове не терял, используя служебное положение по правильному назначению. Не зря многие тогда вполне обоснованно подозревали красновских «сыскарей» в тесных связях с «богатяновским совнаркомом». В том числе и по делу об ограблении банка-сейфа. Уж очень многое свидетельствовало о том, что в милиции у грабителей были свои люди.

Так что грековские «воры, мазурики, мошенники, раклы» находились по обе стороны баррикад Гражданской войны. 

 
Комментарии (1)
Влад Волков
5 месяцев назад
Отличная идея с "заначкой"! Если нажать на сердечко в начале публикации, то она сохранится в избранном. Так хорошо поступать с длиннющими лонгридами, чтобы потом возвращаться к чтению, например. Зайти в избранное непросто - для этого нужно нажать АЗ ЕСМЬ в левом верхнем углу. Неочевидное действие, но нужное
Ответить
+1
19.09.2019 01:05

В «Ростове» намекнули на реальные причины конфликта между футбольным клубом и государственной компанией «Спорт инжиниринг», пока что владеющей стадионом «Ростов Арена». Во время ЧМ 2018 губернатор Ростовской области двумя руками голосовал за передачу арены клубу. Однако за несколько месяцев концепция, похоже, поменялась

17.09.2019 00:36

Оперативники ФСБ задержали несколько участников Союза всемирного освободительного движения «Народное братство» «АллатРа». В ФСБ считают, что они намеревались выполнять силовые акции против хасидов и евреев. Это очередной случай, когда оккультное движение с украинскими корнями «АллатРа» дает о себе знать в Таганроге

16.09.2019 20:15

Из дворца Бленхейм в английском графстве Оксфордшир (имение герцогов Мальборо) похищен золотой унитаз «Америка» работы известного художника-концептуалиста Маурицио Каттелана, арендованный у Музея Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке

13.09.2019 00:09

Со вчерашнего дня в социальных сетях начала распространяться информация об участившихся случаях пропажи людей в Аксайском районе. Авторы сообщения даже указали фамилии и даты рождения пропавших. «Нахаловка» провела расследование и считает себя вправе называть инициаторов информационной волны моральными изгоями

11.09.2019 23:55

На выборы депутатов городских парламентов пришли меньше четверти зарегистрированных в Ростовской области избирателей. Это в три раза меньше, чем в соседнем Краснодарском крае. «Нахаловка» настоятельно рекомендует организаторам выборов на юге в дальнейшем ставить избирательные урны на полянах, оборудованных мангалами

10.09.2019 14:30

Около 150 рабочих гуковского машиностроительного предприятия «Титан» готовы объявить забастовку из-за невыплаты зарплаты, некоторые уже подали заявление о вынужденном простое. «Титан» сейчас чуть ли не единственный работающий в шахтерском городе завод, и его остановка станет для областных властей настоящим фиаско

Тёрочки
РЕКОМЕНДУЕМ ПРОЧИТАТЬ
Товар успешно добавлен в корзину