08:13   24 октября
Закончилось безвластье. Отошла анархия. Канул в Лету период безмэрья в Ростове-на-Дону. Исполняющего обязанности градоначальника Алексея Логвиненко сменил законный сити-менеджер Алексей Логвиненко
папа в колыбели, Ростов-папа, нахальные раскопки

Прогулка по ростовскому дну

Текст: Сергей Кисин Фото: artifex.ru, evg-crystal.ru
19.09.2019 22:09
1.2K
«Пехота преступного мира» Ростова на рубеже веков версталась главным образом в многочисленных городских ночлежках и на грошовых постоялых дворах. Их обитатели были основной действующей силой в любых уличных беспорядках, массовых масленичных кулачных боях в Камышевахской балке, стачках, манифестациях, еврейских погромах, мародерстве на пожарах и пр. 
Налетчики привлекали местных босяков для ограбления крупного склада или магазина. К примеру, чтобы завязать драку с охраной или в качестве отвлекающего фактора в случае полицейского преследования. Нахичеванская голытьба вместе с тутошними «вентерюшниками» с удовольствием «бомбила» проходящие вдоль Дона поезда, на ходу подчистую выгребая товар из вагонов. Платили им либо нелишние копейки, либо те брали долю натурой из добычи.
 
Впрочем, слоняясь без дела, обитатели ночлежек от скуки с удовольствием принимали участие и в преследовании самих мазуриков в ходе полицейских облав, когда была возможность беспрепятственно кого-нибудь попинать ногами, а то и стащить потерянную кепку или финку. Какой-никакой доход. 

Разорившимся ремесленникам и лишившимся работы сезонным поденщикам, которые жили исключительно сегодняшним днем, заработанные средства позволяли лишь получить временную крышу над головой да не помереть с голодухи. Божий день они проводили в порту, на базарах, мельницах, заводиках, возле магазинчиков, трактиров, где не гнушались самой черной работенкой. Были базарными носильщиками-«елдами», таскавшими грузы за хозяевами «кондукторами», погрузчиками угля в порту, ассенизаторами, мусорщиками, чернорабочими на стройках. Отметим: не полностью опустившимися людьми, не нищими, не юродивыми, а лишь самыми низкооплачиваемыми из всего тогдашнего городского пролетариата. Заработок в виде гривенника-пятиалтынного-полтинника в день был их обычным доходом. 

На бульваре. Владимир Маковский, 1885. Источник: artifex.ru 

Сезонные рабочие в навигацию зарабатывали поденно до семидесяти пяти копеек, а после ее окончания – не более двадцати. Иные и того не ведали. 

Естественно, что при таких сумасшедших деньжищах претендовать на какое-либо пристойное жилье, пищу, одежду и семью не приходилось. А то, что зарабатывалось или кралось, тут же и пропивалось-прогуливалось. Копить тут не умели. 

Эта публика оседала на самом «дне» Ростова-папы: в ночлежках по Таганрогскому и Большому проспектам, на спусках, словно уродливые ручищи протянутых к Дону. 

Появлению ростовских ночлежек предшествовало, кстати, благое намерение городской управы. Городской голова Андрей Байков в 1863 году по многочисленным просьбам купечества ходатайствовал перед Екатеринославским губернатором о сносе портящих внешний вид города торговых шалашей и строительстве, по примеру Одессы, Херсона, Таганрога, «каменных лавок», носящих смешное для чуткого уха название «эшопа» (от английского слова «a shop» – магазин). То есть лавок, торгующих съестными припасами. 

10 августа 1863 года Екатеринославское губернское правление разрешение дало, и «эшопы» начали возводиться по периметру Нового базара (Старый базар к тому времени уже был плотно застроен). Строились они на деньги управы, а затем сдавались в аренду в частные руки. 

Ближе к концу века разбогатевшие базарные торговцы уходили в собственные магазины, новые торговцы предпочитали арендовать отдельные этажи в зданиях на центральных улицах. «Мини-маркеты» хирели. Тогда арендаторы, не меняя специализации («торговля съестными припасами») и не нарушая договор с управой, просто превратили эшопы в так называемые «столовые для чернорабочих» – нечто среднее между трактиром и богадельней. Им это было выгодно: толпе околобазарной и иной праздношатающейся по городу без определенного ремесла и места жительства публике нужно было где-то ночевать и чем-то питаться. Питание копеечное, неликвидные остатки базарной торговли. Условия непритязательные, зато не как собака на улице. А копеечка к копеечке, и вот он и рубль с четью, капиталец.  

Свидание. Владимир Маковский, 1885. Источник: artifex.ru 

Поэтому в этот вид бизнеса с удовольствием пошли наименее щепетильные негоцианты. На начало ХХ века в Ростове работали три городских ночлежных приюта для сирых и убогих (два на 200 и один на 400 мест), содержавшихся управой и оттого бесплатных. По зиме здесь еженощно обитали до тысячи человек. Кроме того, ростовское Мещанское общество в виде богадельни на свой кошт открыло еще один ночлежный дом на 50 мест.

«Коммерческих» же эшопов по городу насчитывалось более двадцати (на 20, 50, 200 мест общей вместимостью на 1,1-1,5 тысяч человек), которые содержались частными лицами по цене 3-5 копеек за ночь. 

Самые ранние «отели для бывших людей», как любили писать тогдашние репортеры, тесно прижимались поближе к районам их трудовой деятельности. Отсюда рукой было подать и до портовых пакгаузов, и до Старого и Нового базаров.  

Чуть больше века назад на месте нынешней серой громады здания регионального правительства располагался шумный и обильный Новый базар. Как и любой базар, он магнитом притягивал сюда окрестную шпану, маргиналов, попрошаек. Здесь же на Большом проспекте, на месте нынешнего часового завода примостилась и штаб-квартира всей этой братии – пара гнуснейших притонов, сиамские близнецы «Окаянка» и «Обжорка», соединенные между собой сквозным сортиром. 

Первый когда-то гордо назывался «Новый Свет», затем менее по-колумбовски настроенный хозяин перекрестил его в «Море-Окиян». Ну а местная шатия-братия быстро трансформировала заведение в привычную ростовскому уху «Окаянку». 

Внешне «отель для бывших людей» напоминал обыкновенный продолговатый сарай с вечно битыми стеклами, закопченными от частых пожаров стенами и непременными лужами нечистот у входа – «робятам» лень было по головам спящих тащиться в такую даль до сквозного сортира и справляли малую (а то и большую) нужду прямо у дверей, стремясь попасть могучей струей в побирающихся тут же псов.

Ночлежный дом в Москве. Владимир Маковский, 1885. Источник: artifex.ru 

«Окаянка», как пятизвездочный отель в масштабах ростовских вертепов позапрошлого века, имела три отделения. Первое – «чайная». Чай там заваривали чуть ли не из половой тряпки. Самым изысканным блюдом считалось полштофа водки и кусок черного хлеба с крупной солью за 18 копеек. Водка, понятное дело, не «Смирновская» – у адептов глаза на лоб лезли от этого пойла. Но ничего, пили. Менее романтичные «гуртовики» хлестали «с горла» зелено вино за гривенник («со стаканчиком» было дороже) и курили «антрацит» – жуткую на вид махру.

Второе отделение – «дворянское». Босяки здесь ночевали на дворе, наслаждаясь фекальными ароматами на открытом воздухе. 

Третье – «общая». За пятачок тут «смешивались в кучу кони, люди». В огромной темной донельзя грязной «зале» вповалку лежали сотни человекообразных. Из-за постоянно заколоченных окон летом дурели от духоты, а зимой веяли такие вихри враждебные, что один-два трупа за ночь без шума отволакивали на кладбище. В «зале» были никогда не убирающиеся столы из неоструганных досок и длинные, как рельсы, скамьи. Еженощно в «общей» возникали потасовки за право спать на подобных нарах, оканчивающиеся далеко не безобидно.

Известный репортер «Приазовского края» Алексей Свирский, получивший прозвище «ростовский Гиляровский», в своей книге «Ростовские трущобы» пишет: «Посетителей «Окаянки» можно разделить на пять классов. Первый класс – «кондуктора», босяки, занимающиеся «поноской», то есть носящие корзины с провизией, следуя позади хозяйки, или же промышляющие выпрашиванием милостыни; второй класс – это барышники, они же «блатер-каины» (покупающие ворованные вещи); третий – женщины и дети (начиная с семилетнего возраста); четвертый «халамидники» (базарные жулики), и пятый «фраера» – люди, попавшие в трущобу по пьяному делу, за счет которых можно поживиться».

Смертоубийство – обычное дело для «Окаянки». Обозленные, потерявшие человеческий облик люмпены, за день нахватавшиеся тумаков от базарных торговцев, получившие по шеям от портовиков, перетянутые дубиной по спине от квартального, шли в родимый притон и вымещали все обиды друг на друге. Уже без всякой жалости и сочувствия. Хозяин же, дабы не иметь проблем с полицией, втихаря в прямом смысле прятал концы в воду – мрачная подвода ночью спускалась к Дону и сбрасывала покойника в реку. За «услуги» виновный потом отрабатывал ему сторицей. 
Теснейшие отношения с владельцем «Окаянки» поддерживали «блатер-каины» и «халамидники». Через него сбывалось ворованное на Новом базаре барахлишко. Сам притон использовался под склад. Искать сюда никто не полезет – рисковали выйти без головы. В нужный момент в «Окаянку» ныряли, чтобы отлежаться от преследования полиции. Обитала тут и мелкая шпана, душегубы по неосторожности, профессиональные драчуны, «лохотронщики», освоившие такие замечательные способы «кидания» обывателей, как «китайский бильярд», «петля», «вертушка», «волчок» и др. 

У трактира. Леонид Соломаткин, 1865. Источник: evg-crystal.ru

Были и свои легенды. Например, знаменитый на весь Ростов драчун Сенька Блоха,  непременный участник всех побоищ и погромов. На спор по пьяной лавочке так лупил головой в стену, что кусками отлетала известка. Или отставной солдат непонятно каких войн одноногий Прошка Бегунок. В многочисленных ночлежных потасовках отстегивал свою деревянную култышку и, ловко прыгая на одной ноге, так виртуозно дубасил противников этим внушительным поленом, что раз за разом посылал в нокаут очередного драчуна, сам же оставался даже без синяков.

Известен и любим был среди ночлежников отставной унтер-офицер Николай Агафонов, известный под прозвищем «Боевой генерал». Высокий, сильный и, что удивительно, грамотный, никому не отказывал в помощи. Но попробовал бы кто усомниться в боевом прошлом «генерала» – без лишних реверансов бил в морду с последующей «отключкой» хама. Бравый вояка пил безбожно и умер в апреле 1904 года в родной «Окаянке» с уполовиненной бутылкой мутной водки в руках. 

Громкую славу стяжал себе и сосед «Окаянки» – мрачная эшопа на углу Большого проспекта и Никольской улицы (Ворошиловский и Социалистическая) «Полтавцевка». 

Названная, как и ее близнец «Прохоровка», по фамилии владельца, она представляла собой почти точную копию «Окаянки»-«Обжорки». Единственным отличием являлось то, что столы в пятикопеечной ночлежке были застланы скатертями. Правда, по мнению очевидцев, скатерти здорово смахивали на солдатские портянки, никогда не стиранные и подлинного своего цвета уже давно не ведающие. Как ни странно, именно этими скатертями местная братия несказанно гордилась. До полуночи в «Полтавцевке» шла бойкая торговля тряпьем, а после закатывались грандиозные оргии с участием основного контингента: рабочих, извозчиков и проституток. Оргии также знаменовались фирменным знаком вертепа – «любострастной болезнью», полтавцевским сифилисом в просторечии.

Главной достопримечательностью «Полтавцевки» считался Миколай Писарь. Из спившихся то ли студентов, то ли «покалеченных стаканом» журналистов. За копейку-другую выводил нуждающимся такие душераздирающие письма к жене (родителям, невестам), прошения к властям, жалобы и др., что весь притон воем выл и слезами заливался. Сам репортер Свирский поражался громадному дарованию Миколая, сходу готового накропать все что угодно и ни разу не бравшегося за перо в трезвом виде.

Стряпчий. Леонид Соломаткин, 1867. Источник: evg-crystal.ru

Еще один притон из «новобазарных» – «Гаврюшка» (Большой проспект – Московская). От своих собратьев он отличался наличием двух этажей и вечно сырым погребом. Здесь отделения шли вертикально: верхнее, «середка» и нижнее. Градацию завсегдатаев представить нетрудно – состоятельность «гаврюшников» считалась, как в государстве, с крыши до подвала. Свидетели упоминали о нем как о «вертепе, который своей чудовищной грязью и злокачественной провизией перещеголял даже «Окаянку» и «Полтавцевку». Но вместе с тем никакая другая трущоба на Новом базаре не пользовалась такой популярностью». 

Позволим себе не согласиться. Самой грязной забегаловкой на Большом проспекте, да, пожалуй, и во всем Ростове, все-таки по праву считалась зловонная дыра «Прохоровка» (Большой проспект – Тургеневская). Этот бывший трактир одноименный хозяин переделал под дешевейшую ночлежку, пользующуюся бешеной популярностью у нищих и спившейся мастеровщины. Деловой Прохоров сломал перегородки и устроил громадный крытый бивуак, где всего за алтын на глиняном полу скопом валялись до полутысячи постояльцев без различия полов и возрастов. Хоть это лежбище и называлось «клоповник», но собственно клопам заводиться тут было негде. Другое дело вши, гниды, блохи и иные паразиты, предпочитающие человеческую плоть. 

Клопов же следовало искать в пятикопеечном отделении с грубо сколоченными нарами. А еще лучше – в «дворянской». Там в маленьком чуланчике располагались всего пять коек по гривеннику с тюфяками, набитыми соломой. Здесь обитала «элитарная братва» из тех, которые собирали дань с «нищих», «погорельцев», «мамах с поленом», составлявших основу профессионального попрошайничества. Естественно, определенный процент за это «элита» отстегивала и самому Прохорову – для того деньги никогда не пахли. Не брезговал хозяин также барыжничеством и торговлей краденым. Благо «крыша» позволяла.

В трактире. Леонид Соломаткин, 1864. Источник: evg-crystal.ru

«Прохоровка» принципиально не мылась, даже не проветривалась. Смрадный дух растекался по всему базару, шибал в нос городовым и отбивал охоту появляться здесь даже незакомплексованным обитателям «Окаянки» и «Гаврюшки». Зато она имела несколько выходов, так что при облавах залегшие тут «на дно» бандиты мигом улетучивались через одним им известные щели. Полиции никогда до самого ее закрытия в 1900 году не удавалось определить все лазы в этой крысиной норе.      
Нельзя сказать, чтобы власти вовсе не заботились о санитарном состоянии эшопов. Бесплатные городские ночлежки периодически осматривали лично полицмейстер, приставы, городской голова, члены управы. Выносили строгие предписания, обязывали устранить «огрехи». 

Осмотрели в марте 1892 года частную ночлежку в доме доктора Ткачева, что на Покровской площади, возле механического завода братьев Мартын: «Нары грязные, доски с трещинами, стены побелены без купороса, который предохранял бы воздух от бактерий». Санитарный врач и пристав 3-го участка распорядились два нижних подвала забить наглухо, так как двери в ретирадное помещение отсутствовали напрочь, а вонь густо растекалась по всему помещению. Но Ткачев на это не пошел, отговорившись тем, что «постояльцам де идти некуда».

В ноябре 1901 года было решено, что на месте обувного ряда Нового базара будут строить новую эшопу, а старую ломать. Но руки до этого так и не дошли – дума деньжата в очередной раз попридержала.     

Некоторую конкуренцию «новобазарным» составляли притоны, располагавшиеся внизу Таганрогского проспекта у наплавного моста через Дон: «Рыбный базар», «Кабачок Дон», «Крытый рынок». Здесь оседала шантрапа со Старого базара, который по доходности все же уступал Новому. А посему местные так и не сподобились неувядаемой славы легендарной кодлы, которая нашла себе приют там, где ныне располагаются административные здания правительства Дона. Чувствуя свою «неполноценность», «новобазарных» здесь презирали и терпеть не могли. Потасовки по географическому признаку в кабаках и притонах вспыхивали чуть ли не ежедневно. Кончилось все джентльменским договором: на чужую территорию босяки обязались не заходить, мигом рыло своротят.

Духом корпоративности были пропитаны два кабака с поэтическими названиями «Разливанное море» и «Беседа ремесленников», выросшие непосредственно на берегу Дона. Тутошняя компашка состояла на 90% из рыбаков и портовиков, лютой ненавистью ненавидевших чванливых «новобазарных». Ошибшиеся адресом «елды» и «кондуктора» вылетали отсюда через окна, а стоило по глупости заглянуть братве из «Полтавцевки» или «Обжорки», как дело заканчивалось обязательным мордобоем с поножовщиной. Ниже своего достоинства считалось пропивать кровные в других кабаках, изменяя любимым вертепам. Родные клопы, родные лужи, родная грязь – кто может понять загадочную русскую душу?

Как раз в береговых ночлежках летом 1891 года обитал будущий пролетарский писатель-соцреалист Алеша Пешков, 23-летним босяком пришедший в Ростов из Нижнего Новгорода. Он так объяснял цель путешествия своему другу, ростовчанину Павлу Максимову, конторщику на железной дороге, с которым переписывался четверть века: «Хождение мое было вызвано не стремлением ко бродяжничеству, а желанием видеть, где я живу, что за народ вокруг меня».

Посещение бедных. Владимир Маковский, 1874. Источник: artifex.ru 

Насмотрелся достаточно. В Ростове свои таланты Алеша смог реализовать лишь в порту, где летом грузчики всегда в дефиците. Сначала он жил у своего знакомого Щербакова в низенькой халупе на Державинском спуске, а затем перебрался в двухэтажные ночлежные хоромы – «постоялый двор» старухи Леонтьевны, что на углу Донской и Большого проспекта. По его собственным воспоминаниям, «спали вповалку. В верхних комнатах было немного почище, и народу поменьше.

Туда хозяйка пускала тех, кто был почище, и не пил сильно». Учитывая, что Алеша обитал в подвале, можно догадаться, что «Разливанным морем» нижегородец не брезговал, да и аккуратностью людей не удивлял. Он и сам признавался, что тогда «был человеком в костюме босяка, с лямкой грузчика на спине и перепачканным в угольной пыли».

Хотя «почище» – сильно сказано, ибо внизу в ночлежке располагалась кузница, а ночевали тут, как правило, грузчики, специализирующиеся на перевалке донбасского угля. 

К началу прошлого века «на дне» растущего как на дрожжах Ростова произошли решительные изменения. Притоны Большого и Таганрогского проспектов был снесены, как портящие ясный лик «южно-русского Чикаго». Обитатели разбежались, но… недалеко. Уже в 1903 году местная пресса писала о «гостинице» (трактире) Мурата Лалазарова на Большом:

«Невыносимая, убийственная вонь… Грязь всюду и везде… Мириады паразитов… В помещении на 70-80 человек – 215. Спят на нарах, под нарами, на сырых и грязных кирпичах. Новому постояльцу приходится добираться до своего «номера» по рукам, ногам и туловищам спящих. Это в «дворянском» отделении, где взимают гривенник. Что делается в другом, пятачковом?».

В кабачке. Леонид Соломаткин, 1864. Источник: evg-crystal.ru

В середине февраля 1903 года был характерный для этого заведения случай. В трактир зашел итальянец Джузеппе Каракис, попросил порцию жареного мяса. Половой Лазарев принес ему тарелку, вилку и нож. Итальянец увидел, что приборы на редкость грязные, и попросил полового их заменить. Лазарев, не говоря ни слова, положил на стол полотенце цвета донского чернозема и заехал посетителю в гладко выбритую физиономию. Дабы не выпендривался чужеземец.

В трактир Лалазарова любил захаживать некто Володин, здоровенный бугай, гроза округи. Обожал посещать заведение с корешем Поповым. Пили-ели, не платили за себя, в ответ на претензии буянили, лупили половых и даже подговорили обитателей ночлежки требовать от хозяина бесплатного обеда, дабы «дать уважение народу». Лалазаров хотел было сдать буяна полиции, но принял соломоново решение – платил ему отступное, и тот перестал бузить. 

Ничем не отличались и «гостиничная империя» персидскоподданного Ованеса Рустамова, владевшего постоялыми дворами и трактирами на Новом базаре, улице Старо-Почтовой, дом 124 (между Большим и Средним проспектами), бакалейной лавкой колониальных товаров на Садовой, 176. Более того, наглого армянского перса свои же мазурики и «выставили» на тысячу рублей в 1904 году.  

Несколько в отдалении от центральных улиц располагались постоялые дворы Эдуарда Гербера по Никольскому переулку (ныне Семашко), между Большой Садовой и Пушкинской, и Аполлона Домбровского в Казанском переулке (ныне Газетный), дом 52, именовавшиеся не иначе как «первая и вторая Вяземская лавра» по аналогии со знаменитыми Петербургскими трущобами. Первая «лавра» была вся изрыта всевозможными пристройками и постройками, которые делились на «квартиры». Их жильцы в свою очередь сдавали внаем углы еще большим беднякам, чем они сами, учиняя им за это такую тиранию, что те за счастье почитали турецкий плен житию у православных земляков. Гербер неплохо заработал на своей «лавре» и купил дом на престижной среди босоты Богатяновке. 

В полдень. Владимир Маковский, 1879. Источник: artifex.ru 

Вторая «лавра» Домбровского, имевшего солидные дома на не менее престижной Пушкинской, была выстроена в одном из самых  глубоких мест города у Генеральной балки настолько неудачно, что перекрывала сток воды в период летних ливней. И постоянно затапливалась, отчего сырость здесь никогда не выводилась. 

Особой любовью у бродяжьих душ начала ХХ века после закрытия «Окаянки-Обжорки», «Полтавцевки» и «Гаврюшки» пользовался знаменитый «Хрустальный дворец» – постоялый двор мещанина Кузьмина, находившийся в тупике Казанского переулка позади «Домбровки». Двор представлял собой обширную площадь, застроенную десятком домиков-завалюшек. Здесь обитали особого рода «ломом подпоясанные» воры и грабители, не брезговавшие душегубством, а также их подруги – «летучие мыши»-проститутки. Иногда полиция во время облав находила прятавшихся под кроватями беглых «стрельцов саватейных» из Сибири. Они рычали, накрывшись собачьей шерстью, дабы сойти за злых собак и шугануть городовых. 

Сам Кузьмин, также отдавший долг Сахалину, состоял на двойной «ставке» – и у полиции, и у бандитов. 

В теплое время года и гультяи, и босяки перемещались «на природу». Они располагались на свежем воздухе, вповалку ночуя на буграх, среди пакгаузов под пестрыми лампочками звездного неба. От озорства нападали на катающихся на лодках, а то и сильничали купающихся девок. Отличить челкашей от братьев-разбойников было трудно, поэтому приличная публика носа не казала в сомнительные места. 

Ростовское «дно» всегда было пестро и разнообразно. Через него проходили представители всех сословий, рас, языков и вероисповеданий. Да и ныне кто из ростовчан не бывал «на дне»?

Современные трущобы и притоны мало изменились с эпохи Сеньки Блохи. Они по-прежнему исправно поставляют «ростовской легенде» обильный материал. Ростов-папа бессмертен.
Комментарии (0)
- Пока еще никто не прокомментировал.
23.10.2019 01:59

Мужская косметика завоевывает новых поклонников не только среди московских метросексуалов. Ростовские визажисты отмечают тенденцию: красятся даже те, от кого такого и не ждешь. Подруга, проверь, чем красится твой парень. Не твоей ли тоналкой?

22.10.2019 00:36

В столице задержано почти все руководство райотдела полиции «Дорогомилово». Следствие вменяет офицерам МВД получение взятки и покушение на мошенничество. Двое из них уже арестованы

20.10.2019 12:03

Американский предприниматель и энтузиаст колонизации Марса Илон Маск таки обратил внимание на усилия организаторов кубанского форума «Дело за малым», увенчавшиеся знаменитой песенкой про него же

19.10.2019 00:26

Гуковский машиностроительный завод «Титан», принадлежащий семье депутата Госдумы Максима Щаблыкина, фактически остановил работу. Судебные приставы наложили арест на часть оборудования, подсобные рабочие не выходят на трудовые места несколько недель, а остальной персонал пытается добиться выплаты задолженностей по заработной плате

18.10.2019 02:21

Классика ценится всегда. Все больше фильмов и сериалов снимается по книгам авторов, которые известны всему миру: Гоголь, Толстой, Булгаков, Пушкин и многие другие. Но одно дело снять кино на основе литературного произведения, совершенно другое — написать к нему сценарий. Казалось бы!

17.10.2019 00:50

В Новочеркасске арестовали городского главу Игоря Зюзина. Его подозревают в вымогательстве крупной взятки на посту мэра Зверево несколько лет назад. Следователи считают, что посредником выступала тогдашняя заместитель мэра. Это первый случай уголовного преследования невыборного сити-менеджера, одобренного губернатором

Тёрочки
РЕКОМЕНДУЕМ ПРОЧИТАТЬ
Товар успешно добавлен в корзину